Тегеран отстаивает, что одержал победу. Израиль и США отстаивают то же самое. Перемирие, заключённое 8 апреля 2026 года при посредничестве Пакистана, продлевается каждые две недели и в любой момент может обрушиться. На фоне этого ОАЭ покидают ОПЕК+, в Эр-Рияде формируется новый суннитский военный блок, а президент Си Цзиньпин в Пекине публично соглашается с Дональдом Трампом, что Иран не должен иметь ядерное оружие, и обещает не поставлять Тегерану оружие. За двенадцать месяцев Ближний Восток изменился сильнее, чем за предыдущие двадцать лет. Возможно, мы наблюдаем не три отдельные войны Израиля и США с Ираном, а одну операцию, которая шла всё это время.
Точка отсчёта: 14 мая 2026, Пекин
Снимать важно с момента, когда стало ясно, что произошло. Этот момент — встреча Си Цзиньпина и Дональда Трампа в Большом зале народных собраний 14 мая 2026 года, первая встреча лидеров США и КНР на высшем уровне за девять лет.
По итогам переговоров Белый дом опубликовал заявление, которое прошло почти незамеченным в общем потоке новостей о торговой сделке и Тайване. Стороны согласились с двумя вещами. Первая: Иран не должен иметь ядерное оружие. Вторая: Ормузский пролив должен оставаться открытым для свободного движения энергоносителей. К этому Си добавил третье — выраженный интерес к закупке американской нефти, чтобы снизить зависимость Китая от пролива в будущем. И четвёртое, по словам самого Трампа в эфире «Hannity»: китайский лидер пообещал не передавать Ирану военное оборудование. «Он сказал, что не будет давать военную технику, это большое заявление», — комментировал Трамп.
Чтобы понять, что эти четыре пункта означают в совокупности, нужно вспомнить, что они описывают. Пекин в одностороннем порядке отказался от четырёх ключевых рычагов своей региональной политики: от поддержки иранской ядерной программы как буфера против Запада, от использования Ормузского пролива как точки давления, от роли альтернативного покупателя иранской нефти и от роли оружейного гаранта режима. По выходу из Пекина китайская стратегия в отношении Ирана, выстраивавшаяся последние десять лет, фактически демонтирована.
Это поразительный исход. И возможно, не случайный.
Чтобы увидеть, как мы оказались в этой точке, нужно перемотать назад — через 8 апреля, через 28 февраля 2026 года, через январь, через декабрь 2025-го, через июнь 2025-го, через апрель 2025-го. И, возможно, ещё дальше — до того момента, когда Трамп вернулся в Белый дом и заговорил о Панамском канале.
Фаза третья (фев–май 2026): война, заканчивающаяся ничем
Война, которую мы наблюдаем последние два с половиной месяца, началась 28 февраля 2026 года. В первые часы американские и израильские силы нанесли удары по иранским ядерным объектам, военной инфраструктуре и — что критично — по высшему политическому руководству. Верховный лидер Али Хаменеи был убит вместе с несколькими членами семьи; погибли многие старшие должностные лица.
В отличие от 12-дневной войны июня 2025 года, исход не оказался быстрым. Иран не капитулировал. Ассамблея экспертов в течение недели утвердила нового верховного лидера — Моджтабу Хаменеи, второго сына убитого айатоллы; КСИР и ключевые командиры присягнули ему. Иранские ракетные силы продолжили работать, расширив географию ударов. Под огонь попали все шесть монархий Персидского залива — Бахрейн, Кувейт, Катар, Саудовская Аравия, ОАЭ, Оман. Иранский флот закрыл Ормузский пролив. Нефть Brent перешагнула отметку $100 за баррель.
И тут случилась первая стратегическая неожиданность.
Война, начатая как операция «обезглавливания», переросла в войну на истощение. Иран сделал ставку на запасы баллистических ракет и беспилотников, истощая израильские запасы перехватчиков и нанося рассеянные, но непрерывные удары. К началу апреля Дональд Трамп оказался в положении, в котором не оказывался ни один американский президент после Линдона Джонсона: впереди была война без понятного конца.
8 апреля было объявлено перемирие. Условное, двухнедельное, при посредничестве Пакистана. С тех пор оно продлевается раз за разом — иногда формально, иногда фактически — и каждый раз балансирует на грани коллапса. К 13 апреля США ввели морскую блокаду Ирана, в ответ Иран сохранил блокаду Ормузского пролива. Возникла ситуация «двойной блокады»: Тегеран не может вывезти нефть, мир не может пройти через пролив. Параллельно появился отдельный трек переговоров — Исламабадские переговоры, идущие до сих пор. Никаких иранских уступок по обогащению урана не получено. Никакого формального капитулянтского документа не подписано.
И при этом обе стороны заявляют о своей победе.
Что произошло? На поверхности — патовая ситуация. На уровне инфраструктуры — катастрофа для Ирана. Иранская ядерная программа отброшена назад — по разным оценкам, на месяцы или годы. Высшее политическое руководство уничтожено. Экономика, уже находившаяся в свободном падении после январских протестов, окончательно разрушена. Согласно данным китайской таможни, иранский экспорт нефти в Китай в апреле упал на 20% к прошлогоднему уровню — до минимума почти за четыре года. Это и есть первый ответ на вопрос, что произошло.
Но чтобы понять, почему это произошло именно сейчас и именно в таком виде, нужно отступить ещё дальше — в декабрь 2025-го.
Фаза 2,5 (дек 2025 – янв 2026): когда улицы Ирана сделали то, чего не сделали бомбы
28 декабря 2025 года в Тегеране начались протесты. Поводом стал очередной обвал риала и резкий рост цен на продукты. Иранский риал к январю 2026-го установил очередной исторический минимум по отношению к доллару США. Протесты быстро распространились — на более чем 200 городов во всех 31 провинции страны. Это были крупнейшие выступления со времени Исламской революции 1979 года.
Происходило ровно то, на что надеялся Вашингтон, и ровно то, чего больше всего боялся Тегеран. В первые дни режим попытался имитировать диалог: президент Пезешкиан говорил о понимании экономических трудностей, государственные СМИ непривычно много рассказывали о причинах протестов. Это не сработало. К началу января требования протестующих вышли за пределы экономики — на улицах звучало «Смерть Хаменеи».
8 января режим принял решение, которое определило весь дальнейший ход событий года. По прямому приказу Хаменеи и руководству СНБ силы безопасности получили разрешение на использование боевого оружия против демонстрантов. В тот же день Иран отключил интернет в общенациональном масштабе. На улицах Тегерана и Шираза начали стрелять с крыш и блокпостов прямой наводкой. По данным Минздрава Ирана, в первые 48 часов было убито не менее 30 000 человек. Это сопоставимо с массовыми расстрелами времён Второй мировой войны.
Дальше — режим устоял. Подавление было настолько кровавым, что мировому сообщество, в том числе Трампу, осталось только наблюдать. Президент США несколько раз угрожал военным вмешательством, но в итоге отказался от него — режим не раскололся, а возможностей для эффективного удара «по защите протестующих» не было. К 19 января правительство восстановило контроль.
И вот именно здесь начинается интересное.
Внешне в январе случилась стратегическая неудача США и Израиля: режим в Тегеране устоял, протесты подавлены, никакого «иранского 1979» не произошло. Но если посмотреть на январь не как на самостоятельное событие, а как на промежуточный шаг — картина меняется. Революции не случилось, но к началу февраля Иран оказался в положении, которого не имел никогда прежде:
— Экономика в катастрофическом состоянии после обвала риала и блокады. — Огромная часть населения отчуждена от режима после массовых расстрелов. — Система здравоохранения в шоке: Иранский Красный Полумесяц позже зафиксирует повреждение 307 медицинских учреждений к 3 апреля 2026 года — но эта инфраструктура уже была подорвана массовым потоком раненых в январе. — Международная легитимность близка к нулю.
Через шесть недель после подавления протестов, 28 февраля, начались американо-израильские удары. Совпадение? Возможно. Но это второе совпадение в одной операции.
Фаза 2 (июнь 2025): репетиция, которая стала прологом
Первое совпадение случилось летом 2025 года. 13 июня израильские самолёты нанесли удары по иранским ядерным объектам, ракетным базам и энергетической инфраструктуре. Через девять дней — 22 июня — США присоединились, использовав бомбардировщики B-2 и противобункерные бомбы GBU-57 против подземных объектов в Фордо, Натанзе и Исфахане. 24 июня было объявлено перемирие.
Эту войну Трамп тогда же окрестил «12-дневной». Параллель с Шестидневной войной 1967-го, на которую намекало это название, имела определённый смысл: и там, и там Израиль выиграл первые дни, нанёс значительный урон арабскому/иранскому противнику, и отошёл, не свергая режим.
Это было лето 2025-го. После 12-дневной войны Иран остался в шоковом состоянии: — Ядерная инфраструктура серьёзно повреждена. — Командующие военной разведки, КСИР и ядерной программы погибли в первые часы. — Воздушные оборонительные системы выведены из строя. — Тем не менее, режим устоял; ракетные арсеналы, по сообщениям, были даже восстановлены к 2026 году в большем объёме.
Что бросается в глаза при сравнении июня 2025 и февраля 2026 — это не разница, а сходство. Это была та же операция, но не доведённая до конца. Те же цели, тот же оператор, та же логика. В июне 2025-го США и Израиль выбили ядерные объекты и часть инфраструктуры, но не тронули высшее руководство. В феврале 2026-го выбили высшее руководство и довершили инфраструктурное разрушение.
Между ними была экономическая фаза. Январь — массовая обвал риала, протесты, расстрелы — стал тем мостом, который сделал переход от первой «12-дневной» к «большой» войне возможным. Без январского обескровливания режим имел бы ресурсы для гораздо более серьёзного сопротивления в феврале.
И это означает, что весь 2025 год — это не серия реакций на иранские провокации. Это последовательность шагов одной операции. С двумя кинетическими фазами (июнь 2025 и февраль 2026) и одной экономической между ними. Каждая последующая фаза стала возможной потому, что произошла предыдущая.
Что не отвечает на следующий вопрос: возможно ли, что некоторые шаги, формально не входящие в эту операцию, были её частью де-факто?
Фаза 1 (апрель 2025): окно открывается
В апреле 2025 года Трамп начал переговоры с Ираном по ядерной программе. Сами по себе они выглядели как продолжение его кампании «максимального давления» из первого президентского срока. Параллельно администрация ввела угрозы: 25% тарифа на любую страну, импортирующую венесуэльскую нефть, начинают действовать с апреля 2025-го. Уровни давления — экономические, дипломатические, военные — наращивались параллельно.
Что важно: в апреле 2025-го у Ирана уже не было того, что у него было ещё годом раньше. К весне 2025-го «Хезболла» в Ливане была обескровлена после израильской «декапитации» сентября–ноября 2024 года. ХАМАС практически уничтожен как военная организация. Режим Башара Асада в Сирии пал в декабре 2024-го. Хуситы — единственный относительно функциональный прокси-актор Ирана — заключили перемирие с США.
Иран в апреле 2025-го впервые за 40 лет оказался без «оси сопротивления». И именно тогда начались переговоры. И именно тогда — а не раньше — Израиль получил оперативное окно для удара. Тут возникает вопрос, на который у нас нет твёрдого ответа: было ли уничтожение «оси сопротивления» в 2024-м фактором, который Израиль и США просто использовали — или целью, которая обеспечивала возможность дальнейшего удара? Эти две вещи внешне выглядят одинаково, но различаются по смыслу.
Эта операция шла как минимум с апреля 2025-го. Возможно — с лета 2024-го. Возможно — раньше.
Глобальный план: контроль над китайской нефтью
Теперь — параллельный сюжет, который сшивается с первым в декабре 2025-го.
Возвращение Трампа в Белый дом в январе 2025 года совпало с серией внешнеполитических решений, поначалу казавшихся разрозненными. В январе же он сказал, что Панамский канал слишком важен, чтобы оставаться в китайских руках. Кампания по выдавливанию гонконгского оператора портов канала началась немедленно. К весне 2025-го гонконгская компания CK Hutchison объявила о продаже своих портовых активов в Панаме консорциуму, ассоциированному с BlackRock.
Параллельно шёл другой трек — Россия. Группа сенаторов внесла билль DROP Act 2025 — «О снижении прибыли от российской нефти», который позволял вводить вторичные санкции против любых покупателей российских нефтепродуктов. Лето–осень 2025 года прошли в Вашингтоне в борьбе за этот билль. К концу 2025-го Трамп публично «зелёным светом» одобрил его. Цель: отрезать Москву от нефтяной выручки и одновременно — от способности предлагать миру дешёвую нефть как обходной канал.
Третий шаг — Венесуэла. В декабре 2025-го США начали захватывать танкеры с венесуэльской нефтью в Карибском море, объясняя это нарушениями санкций. К началу января 2026-го блокада стала тотальной. 3 января 2026 года американские военные провели операцию «Absolute Resolve» — захват Николаса Мадуро в его резиденции в Каракасе. Венесуэла перешла под фактический американский контроль: исполняющий обязанности президента Дельси Родригес сотрудничает с США; американская администрация контролирует продажи венесуэльской нефти и потоки выручки.
И вот тут картина становится определённой. Согласно CNN со ссылкой на Kpler, Китай получал около 80% венесуэльского нефтяного экспорта. Венесуэла была не просто частью санкционного «наследия» — это был один из крупнейших нефтяных каналов в КНР. Захват Мадуро отрезал его одним движением.
Сложим четыре звена: Январь 2025 — Панамский канал (логистический контроль). Лето 2025 — DROP Act (атака на российскую нефть как альтернативу). Декабрь 2025 — январь 2026 — Венесуэла (отрезание 80% нефтяного канала в Китай). Февраль 2026 — Иран (атака на крупнейший прямой нефтяной источник КНР; ~50% всего китайского импорта нефти — с Ближнего Востока).
Это не четыре отдельные политики. Это одна стратегия с одной целью: лишить Китай дешёвой нефти. Каждая нода логически готовила следующую. Каждый удар по нефтяному каналу повышал стоимость других каналов. Иранская война стала возможной с экономической точки зрения именно потому, что венесуэльский, российский и панамский треки уже работали и снизили возможности Китая компенсировать иранский шок.
Из Пекина это выглядело как окружение. И когда Си 14 мая 2026-го пошёл на четыре концессии — по ядерной программе Ирана, Ормузу, поставкам оружия и закупкам американской нефти — это было не дипломатическое чудо. Это было признание того, что окружение работает.
Региональный план: новая геометрия Залива
Пока шла глобальная антикитайская кампания, разворачивался параллельный, не менее важный сюжет. Назовём его «большой перекройкой Залива».
17 сентября 2025 года — это вторая дата, после Пекина, которую стоит запомнить. В тот день во дворце Аль-Ямама в Эр-Рияде наследный принц Мухаммед бин Сальман и пакистанский премьер-министр Шехбаз Шариф подписали Стратегическое соглашение о взаимной обороне (SMDA). Соглашение обязало обе страны рассматривать нападение на одну из них как нападение на обе — по образцу статьи 5 НАТО.
Это документально оформило связку, существовавшую неофициально с 1960-х: пакистанские военные советники в Саудовской Аравии, саудовское финансирование пакистанской ядерной программы в 1970–1980-х. Но теперь — впервые формально. Саудовская Аравия получила пакистанский ядерный зонтик.
Эта связка получила первое боевое испытание в марте 2026 года, когда Пакистан, по сообщениям, направил военный персонал в Саудовскую Аравию в ответ на иранские атаки.
К сентябрьской двойке быстро добавились третий и четвёртый игроки. 29 марта 2026-го в Исламабаде впервые встретились министры иностранных дел четырёх стран: Пакистан, Саудовская Аравия, Турция, Египет. Они обсуждали «пути окончательного и устойчивого завершения войны». 17 апреля 2026-го встреча повторилась в Анталье. 2 апреля была подписана совместная декларация уже восьми стран — добавились Иордания, Индонезия, Катар и ОАЭ. К началу мая 2026-го кристаллизовалось то, что Asia Times назвал «новой региональной силой»: Пакистан, Турция, Саудовская Аравия, Египет — четыре страны с совокупной армией более 1,9 миллиона активных военнослужащих, ядерным арсеналом, второй по величине армией НАТО, и крупнейшим оборонным бюджетом арабского мира.
С присоединением Катара — пятёрка с населением 500 миллионов человек.
Все четыре страны имеют политические и экономические связи с США и входят в «Совет мира» Трампа. Каждая привносит в альянс конкретный актив: — Пакистан — ядерное оружие. — Саудовская Аравия — вторые в мире запасы нефти. — Египет — контроль Суэцкого канала. — Турция — членство в НАТО и вторая по численности армия альянса.
И тут важная деталь. Этот блок строится параллельно американской системе безопасности в регионе, а не как её замена. Все пять стран остаются союзниками США. Но впервые после Холодной войны в Заливе появляется механизм коллективной обороны, который не проходит через Вашингтон. Если Иран нанесёт удар по Саудовской Аравии, ответ может прийти из Исламабада — без необходимости запрашивать у Конгресса резолюцию о применении силы.
Это и есть архитектурный сдвиг, который Тегеран не предвидел.
ОАЭ: третий путь
И здесь в картину входит ОАЭ — и совсем иначе, чем можно было бы ожидать.
28 апреля 2026 года Министерство энергетики ОАЭ объявило о выходе страны из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая. ОАЭ — третий по величине производитель в ОПЕК после Саудовской Аравии и Ирака. Решение принято «в одностороннем порядке, без консультаций с другими странами», по словам министра энергетики Сухайля аль-Мазруи.
Дальше ещё интереснее. ОАЭ во время войны 2026 года стали активным участником конфликта — а не дипломатическим посредником, как Пакистан. По данным Wikipedia, удары по нефтеперерабатывающему заводу на острове Лаван в первый период перемирия позднее оказались тайно проведёнными ОАЭ. Это означает: ОАЭ ведут свою войну с Ираном — параллельно американской и израильской.
И ещё деталь, требующая, конечно, более тщательной проверки в открытых источниках, но циркулирующая в региональных аналитических кругах: в первые недели войны 2026 года в Абу-Даби прибыли с визитом глава Моссад и/или премьер-министр Израиля. Если эта информация подтвердится, это станет первым публичным подтверждением того, насколько глубоко военно-разведывательная координация Израиля и ОАЭ продвинулась со времени Авраамовых соглашений 2020 года.
ОАЭ: — Покинули ОПЕК+ — единственный из трёх крупнейших производителей. — Покинули нефтяной союз Залива — фактически вышли из единого нефтеценового механизма с Саудовской Аравией. — Получили израильскую систему ПВО (вероятно, «Железный купол» — что ещё требует подтверждения). — Форсируют строительство второго нефтепровода в обход Ормуза (Хабшан–Фуджейра, уже работающий, расширяется до полной мощности 2 млн б/с). — Координируются с Израилем напрямую, выходя из общеарабского формата.
Это второй блок — Авраамическая ось, которая складывается из США + Израиль + ОАЭ. Не часть СПТЕ-блока, не часть иранской орбиты. Третий вектор, идущий параллельно.
Геометрия после войны
Сложим карту, которая возникает к маю 2026-го:
Авраамическая ось (США + Израиль + ОАЭ) — открыто заявляет о себе и действует. Цель: предотвратить любую возможность восстановления иранского регионального доминирования; обеспечить израильскую глубинную безопасность через нормализацию с прагматичными арабскими режимами; контролировать через ОАЭ часть нефтяного экспорта Залива в обход Ормуза.
СПТЕ+К-блок (Саудовская Аравия + Пакистан + Турция + Египет + Катар) — кристаллизуется. Цель: создать механизм взаимной безопасности, который не требует американского санкционирования; обеспечить пакистанский ядерный зонтик над Эр-Риядом; разделить с Турцией функции военной глубины региона. Особенно интересно положение Саудовской Аравии — она одновременно подписывает квадратные соглашения с Пакистаном и Турцией, и присоединяется к декларациям с участием ОАЭ. То есть пытается удержать одну ногу в каждом блоке.
Иран — впервые в современной истории оказывается окружён не одной арабско-западной коалицией, а двумя суннитскими блоками. Старый паттерн «Иран против Залива» заменён более сложной картиной: «Иран против Авраамической оси» и «Иран против СПТЕ+К-блока», причём оба этих блока имеют разные интересы, разные центры тяжести и разные отношения с Вашингтоном.
Это и есть архитектурное достижение, которое нельзя достичь военными ударами как таковыми. Военные удары создают условия. Дипломатия структурирует то, что эти условия позволяют.
Здесь видна общая логика операции — если допустить, что она единая. На глобальном уровне — окружение Китая через последовательное отрезание нефтяных каналов. На региональном уровне — структурное переоформление Залива, чтобы Тегеран был зажат не одним противником, а двумя одновременно. Эти два сюжета объединены одной точкой: Иран. Удар по Тегерану нанесён не для смены режима (Трамп публично отказался от этой цели после январских массовых расстрелов: «Смена режима — да, но, может быть, не сразу»). Удар нанесён для архитектурной перестройки.
Натяжки, оговорки, открытые вопросы
Эта конструкция требует двух честных оговорок.
Первая. Гипотеза о «единой операции» не исключает альтернативного объяснения: серия отдельных решений, каждое из которых принималось по своей логике, но которые в совокупности сложились в общую структуру, потому что у их акторов оказались сходные базовые интересы. На внешний наблюдательный взгляд «координация» и «конгруэнтность интересов» выглядят одинаково. Различить их можно только по внутренним документам, которые либо не существуют, либо не доступны. Возможно, картина была не запланирована — а сложилась.
Вторая. Тезис о том, что декапитация «Хезболлы» и обескровливание ХАМАСа в 2024-м могли быть сделаны с прицелом на иранскую войну 2025–2026, — это самый сильный шаг гипотезы, и одновременно самый слабый. Контраргумент очевиден: Израиль воевал с этими прокси-структурами потому, что они напали на него 7 октября 2023 года и продолжали наносить удары в течение года после. Это была реактивная война, а не превентивная. И тем не менее: тот факт, что Иран в 2025-м оказался без своих прокси, был результатом действий Израиля. Стратегический эффект случился. Вопрос о замысле — открытый.
То же самое с протестами января 2026-го. Засуха в Иране лета 2025-го, обвал риала, инфляция — это объективные процессы, не вызванные внешним вмешательством. Но Трамп прямо угрожал поддержать протестующих и вмешаться, если режим пойдёт на их подавление; Иран обвинил США и Израиль в подстрекательстве. Подстрекали ли — публично нет доказательств. Использовали ли — несомненно: каждая фаза событий 2025–2026 включала элемент, который было нельзя осуществить без предыдущего. Январский расстрел сделал режим уязвимым к военной декапитации. Военная декапитация сделала возможным переговорный формат, который СА+Турция+Пакистан+Египет используют для создания нового блока. Каждый шаг работает на следующий.
Можно ли назвать это операцией? Если под операцией понимать единый план с одним центром принятия решений — вероятно, нет. Если под операцией понимать последовательную стратегию, реализуемую несколькими акторами в координации, — то да.
Что увидит история 2026 года
В мае 2026-го мы сидим внутри ситуации, исход которой ещё не определён. Перемирие держится. Иранские ракеты замолкли, но иранская блокада Ормуза продолжается. Си согласился с американскими условиями по иранскому ядерному вопросу, но это согласие пока ничем не подкреплено. Новый верховный лидер Моджтаба Хаменеи правит обескровленной страной, которая, тем не менее, не сломалась.
Но если посмотреть на эти двенадцать месяцев глазами историка 2050 года, мы увидим, вероятно, следующее.
Иранская исламская республика как региональная держава перестала существовать в феврале 2026-го. Не как политическая структура — режим всё ещё стоит. Но как актор, способный проецировать силу за пределы своих границ через «ось сопротивления», через ядерное доминирование, через Ормузский пролив как стратегический рычаг.
Китайская стратегия на Ближнем Востоке как самостоятельный фактор — приостановлена. Пекин формально дистанцировался от Тегерана 14 мая 2026-го и обозначил готовность переориентироваться на американскую нефть.
Залив был перестроен. ОАЭ — вне ОПЕК+, в Авраамической оси. Саудовская Аравия — в оборонной системе с Пакистаном и Турцией. Старая модель «США как единственный гарант безопасности монархий» заменилась двухтрековой моделью. Парадоксальным образом это даёт Саудовской Аравии больше независимости от США, а не меньше — она теперь имеет альтернативный механизм обороны через Пакистан и Турцию.
Израиль получил то, к чему стремился со времени революции 1979 года: Иран без ядерного оружия, без региональных прокси, без китайских поставок оружия и комплектующих. Цена этого — три войны за двенадцать месяцев и неопределённое, нестабильное перемирие, которое в любой момент может вернуться к войне.
И, возможно, главное: новая структура оказалась многополюсной. Не «американский мир против китайского». Не «Запад против Востока». А переплетение трёх блоков (Авраамическая ось, СПТЕ-блок, ослабленная Иранская сфера) на одной территории, каждый из которых имеет свои отношения с глобальными игроками. Это и есть конец того, что иногда называют «американский момент» на Ближнем Востоке: не потому, что США потеряли влияние, а потому, что их союзники научились координироваться без них.
Это, видимо, и было — если допустить, что у этой операции было единое планирование — самой важной её целью.
Эпилог: дата, которую запомнит история
История последних лет показала, что не всегда самые громкие даты оказываются самыми важными. 28 февраля 2026-го запомнят как день второй американо-израильской войны с Ираном. Но возможно, важнее окажется 14 мая 2026-го — день, когда Си Цзиньпин в Пекине публично переложил часть китайской ставки от Тегерана к Вашингтону. Если эта встреча и подписанная по её итогам ничего, кроме совместного заявления, означают то, что они, по-видимому, означают — это и есть момент, когда годовая операция перестала быть гипотезой и стала фактом.
Год Ирана закончился. Год нового Ближнего Востока — только начинается.
«Израильский объектив» — аналитика большой геополитики глазами Израиля. Этот материал — попытка собрать в одну рамку события, которые многие комментаторы рассматривают по отдельности. Авторская гипотеза предлагается читателю не как установленный факт, а как инструмент для самостоятельной проверки.
Пока мы готовили статью Турция задержала и депортировала в США самого разыскиваемого организатора террористических атак — Дело аль-Саади: как Иран перевёл войну с Израилем и США в подвалы синагог Европы