«Охота на мозги»: как в 2026 году ведущие учёные исчезают целыми списками
Пролог. Конверт без обратного адреса
В середине марта 2026 года в редакцию одного европейского научного журнала пришёл конверт без обратного адреса. Внутри — распечатка со списком из двадцати трех фамилий, аккуратно набранных моноширинным шрифтом. Напротив каждой — дата, город и короткая пометка на английском: car accident, missing, suicide, sudden illness, home invasion. Пятнадцать из этих имён к тому моменту уже были известны публике — о них писали Newsweek, Bloomberg, The Times. Восемь — нет. И вот Newsweek — опубликовал расследование.
То что вы прочтёте дальше, не вымысел и не фантазия редакции. Это реальность нашего времени
Редактор, проверив половину списка по открытым источникам и убедившись, что совпадения реальны, сделал то, что на его месте сделал бы любой здравомыслящий человек: положил бумагу в сейф и больше о ней не говорил.
Эта история, если она правдива, — всего лишь один маленький пузырь на поверхности большого тёмного озера. Озера, в которое за последние три года канули, по разным оценкам, от двадцати до сорока ведущих учёных мира. Физики, биохимики, инженеры, криптографы. Люди, которые всего полгода назад выступали на закрытых брифингах для начальников штабов, а сегодня — строчки в некрологах, где главное слово — «внезапно».
Мы живём в странное время. Сверхдержавы больше не соревнуются в количестве танков или боеголовок — у всех их достаточно, чтобы уничтожить планету несколько раз. Соревнование идёт в другой плоскости: кто быстрее создаст гиперзвуковую ракету, которую невозможно перехватить; кто первым запустит квантовый компьютер, способный взломать любое шифрование; чей боевой ИИ примет решение на долю секунды раньше.
И вот парадокс: в этой гонке ключевым ресурсом оказались не заводы и не бюджеты, а несколько десятков человеческих голов. Очень конкретных голов. С именами, адресами и расписанием утренних пробежек.
А значит — и очень конкретных мишеней.
Часть I. Имена на бумаге
Пекин, лето. Мотоцикл, которого не было
Представьте обычный летний вечер в Пекине 2023 года. Влажность под девяносто процентов, воздух стоит, как тёплый кисель. По Четвертой кольцевой едет черный внедорожник правительственного вида. За рулём — молодой мужчина в белой рубашке, тридцать восемь лет, коротко стриженый. Это Фэн Янхэ, заведующий лабораторией военного искусственного интеллекта в Академии военных наук НОАК. Человек, у которого в голове — сценарии компьютерных симуляций конфликта за Тайвань. Десятки сценариев. Тысячи переменных.
Он едет с работы домой. Обычная дорога. Обычный день.
По официальной версии, в определенной точке маршрута в машину врезается мотоциклист. Фэн Янхэ получает травмы, несовместимые с жизнью, и скончается на месте. Мотоциклиста, естественно, найти не удастся. Записи с ближайших камер, которых в Пекине установлено больше, чем где бы то ни было в мире, «не сохранились».
А дальше — деталь, которая и сделала эту историю достоянием международной прессы. Фэн Янхэ похоронили на кладбище Бабаошань. Это не просто кладбище — это пантеон. Именно там лежат маршалы революции, члены Политбюро, герои корейской войны. Чтобы попасть туда, нужно быть либо высшим партийным чином, либо человеком, чья смерть признана особой заслугой перед государством.
Тридцативосьмилетний научный сотрудник, погибший в «случайном» ДТП, попадает в Бабаошань только при одном условии: его смерть — не случайность, а потеря национального масштаба. Потеря, которую государство публично признает, но не готово объяснять.
Список, который никто не составлял официально
После Фэн Янхэ китайская сторона понесла ещё как минимум восемь утрат. Специалист по микрочипам — инсульт в сорок два года. Инженер систем раннего предупреждения Чжан Сяосинь — «острая сердечная недостаточность» во время деловой поездки. Конструктор беспилотников Чжан Дайбин — пожар в квартире, причины устанавливаются.
А в начале 2026 года пришла очередь гиперзвука.
Фан Динин, один из ведущих специалистов по прямоточным воздушно-реактивным двигателям — скончался в феврале, официально от «продолжительной болезни». Продолжительной, о которой никто из коллег не знал.
Ян Хун, конструктор управляющих поверхностей для гиперзвуковых летательных аппаратов — скончался в марте. Ему было пятьдесят шесть, он бегал марафоны, накануне провёл полноценный рабочий день.
Если свести эти смерти на временную ленту, получается узор, который любой криминалист назвал бы неслучайным: потери концентрируются в конкретных областях, бьют по конкретным программам, приходятся на конкретные этапы разработок.
Американская зеркальная картина
Пока в Китае хоронят с государственными почестями, в США происходит то же самое, только в более публичной манере. В феврале 2026 года ФБР, Пентагон и Министерство энергетики объявили о совместном расследовании. Предмет расследования — гибель или исчезновение одиннадцати учёных, работавших по контрактам с оборонными программами.
Карл Гриллмайр. Астрофизик Калифорнийского технологического института, один из авторов алгоритма предупреждения об астероидной опасности, параллельно консультировавший Космические силы США по вопросам отслеживания орбитальных объектов. Февраль 2026 года. Застрелен на крыльце собственного дома в тихом городке в предгорьях. Соседи слышали звук, похожий на выхлоп автомобиля. Подозреваемых нет. Мотивов — ни одного. Из дома ничего не пропало.
Уильям Нил Маккасланд. Отставной генерал ВВС, в своё время возглавлявший центры AFRL — Air Force Research Laboratory, те самые, вокруг которых в конце нулевых крутились слухи о реверс-инжиниринге «нештатных летательных аппаратов». Человек, чьё имя полушёпотом произносили на всех уфологических конференциях двадцать лет подряд. В феврале 2026-го Маккасланд вышел из дома в Альбукерке — и не вернулся. Машина найдена, телефон найден, бумажник найден. Он — нет.
Моника Хасинто Реза. Инженер-ракетчик, работавшая над системами наведения. Июнь 2025-го, Колорадо. Пошла вечером на обычную пешую прогулку по тропе, по которой ходила три раза в неделю пять лет подряд. Не вернулась. Поисковая операция длилась шесть недель. Ничего.
Джейсон Томас. Биохимик в структуре Novartis, но с допуском к работе над двойными контрактами — гражданская фармацевтика и оборонные программы по защите от биологических угроз. Пропал осенью. Тело нашли три месяца спустя в водохранилище в ста пятидесяти километрах от дома. Официальная причина смерти — утопление. Следов борьбы нет. Машины рядом нет.
И ещё семь имён. С разной степенью драматизма, с разным медийным резонансом, но с одной общей чертой: все эти люди работали либо в ядерной, либо в космической, либо в смежных с ними областях.
Президент Дональд Трамп в короткой реплике журналистам назвал это «довольно серьёзной штукой». Конгрессмен от Миссури Эрик Берлисон выразился определеннее: по его мнению, картина напоминает скоординированную операцию иностранных разведок на американской территории.
Заявление, которое в обычное время вызвало бы скандал с вызовом послов. В наше время оно прошло по новостным лентам между прогнозом погоды и отчётом о бирже.
Часть II. Мы это уже проходили. Англия, восьмидесятые
Если сегодняшняя картина кажется вам невозможной, я открою вам один неудобный секрет: это уже было. Почти буквально. Только страна была другая, и программа называлась не «гиперзвук», а «Звёздные войны».
Дело Marconi
В марте 1982 года в Бристольском канале нашли тело Кита Бауэрса. Тридцать шесть лет, инженер компании Marconi Defence Systems, специалист по радарам. Его машину обнаружили на парковке у скал. Официальная версия — самоубийство.
За следующие восемь лет при похожих обстоятельствах погибли ещё двадцать четыре человека. Все до одного — сотрудники или подрядчики британских оборонных компаний, в первую очередь Marconi и Plessey. Все работали над тем, что тогда называли SDI — Стратегической оборонной инициативой, британским ответом на американский проект Рейгана.
Список способов ухода из жизни впечатлил бы даже сценариста:
Вимал Дажибхай, специалист по программному обеспечению для систем наведения, — спрыгнул с Клифтонского подвесного моста в Бристоле.
Арши Шариф, студент-исследователь, работавший над военной криптографией, — выехал на машине в лес, привязал один конец верёвки к дереву, другой к шее, сел в машину и нажал на газ. На момент гибели ему было двадцать пять. Криминалисты позже отмечали, что воспроизвести такой способ технически крайне сложно.
Дэвид Сэндс, специалист по системам опознавания «свой-чужой», — въехал на полной скорости в стену пустой закусочной на трассе. Багажник машины был забит канистрами с бензином. Следствие признало самоубийством. Коллеги утверждали, что накануне он обсуждал с ними планы на отпуск и покупку дома.
Официальные британские власти настаивали: никакой системы в этих смертях нет. Это совпадение. Люди в оборонной отрасли подвержены стрессу. У всех свои причины.
Но когда в 1987 году количество таких «совпадений» перевалило за двадцать, парламентская оппозиция потребовала расследования. Министерство обороны Великобритании через Тэтчер заблокировало его на уровне грифа. Все материалы легли в архив на шестьдесят лет.
Постфактум, уже в двухтысячных, двое бывших сотрудников MI5 в своих мемуарах — осторожно, иносказательно, но все же — намекнут: серия смертей была связана с подозрением на крупную утечку данных по программе SDI в пользу советского Главного разведывательного управления. Кого-то, по их словам, ликвидировали свои, чтобы прикрыть канал. Кого-то — чужие, чтобы его не перекрыли.
Никто так и не был осужден. Никто официально не признан виновным. Но с тех пор в узких кругах европейских спецслужб выражение Marconi cluster стало нарицательным. Оно обозначает ситуацию, когда смерти ученых в одной стране на одном временном отрезке в одной технологической области нельзя объяснить ни страховой математикой, ни психиатрической статистикой.
То, что мы видим сегодня в США и Китае, — это Marconi cluster в планетарном масштабе.
Советская ветвь. Короткая сноска, о которой не принято говорить
Есть и другая параллель, менее известная широкой публике. В конце семидесятых и начале восьмидесятых в Советском Союзе тоже происходили странные вещи с физиками. Смерти не оформлялись как убийства. Они оформлялись как инсульты, сердечные приступы, бытовые несчастные случаи. Но если посмотреть на некрологи «Физики элементарных частиц» и «Успехов физических наук» за 1978–1984 годы, можно заметить любопытную вещь: внезапно, один за другим, уходят из жизни несколько ключевых специалистов по лазерному оружию и электромагнитным ускорителям. Почти все — в возрасте от сорока до пятидесяти пяти, то есть в самом продуктивном для учёного возрасте.
Это никогда не было предметом отдельного расследования. Архивы Второго главного управления КГБ, в чьей сфере могли лежать эти дела, до сих пор закрыты и, по всей видимости, закрыты навсегда. Но сам факт существования такой странной статистики признают сегодня даже российские историки науки — те немногие, кто занимается этим периодом без идеологических фильтров.
Вывод, к которому приходят все, кто вникает в эту тему: ликвидация ученых — не аномалия большой политики. Это её инструмент, причём инструмент старый. Просто в разные десятилетия он используется с разной интенсивностью.
Сегодня мы живём в десятилетие высокой интенсивности.
Часть III. Что именно они разрабатывали. Техника на пальцах
Чтобы понять, почему этих людей убивают, нужно на минуту отложить политику и заглянуть в их реальную работу. Не с точки зрения конспирологии, а с точки зрения физики и инженерии. Тогда станет ясно: их навыки — это не то, что можно заменить, нанеся на должность кого-то другого по объявлению.
Гиперзвук. Почему он меняет баланс
Гиперзвуковая скорость — это скорость выше пяти Махов. Пять скоростей звука, примерно шесть тысяч километров в час и выше. Чтобы вы почувствовали цифру: от Москвы до Нью-Йорка — чуть больше часа.
В чем главная сложность? Не в том, чтобы просто разогнать болванку до таких скоростей — это умеют ещё с шестидесятых. Баллистические ракеты дальнего радиуса действия летят именно с гиперзвуковыми скоростями на финальном участке траектории. Но они летят по предсказуемой параболе. Их можно отследить радаром, просчитать точку падения и — теоретически — перехватить.
Настоящая революция в другом: в создании маневрирующего гиперзвукового аппарата. Летательного средства, которое на скорости шесть Махов способно менять курс. Уходить от перехватчиков. Обходить зоны ПВО. И при этом не разваливаться от термического удара, потому что на такой скорости воздух перед носом аппарата превращается в плазму с температурой две-три тысячи градусов по Цельсию.
Это проблема не одной технологии, а трех одновременно.
Первая — материалы. Нужны композиты на основе карбидов циркония и гафния, способные держать температуру. Их производство требует спекания при плазменных температурах близких к 10 000, а само спекание — оборудования, которое в мире производят три компании. Все три — под санкциями и под наблюдением разведок.
Вторая — двигатели. Прямоточный воздушно-реактивный двигатель сверхзвукового горения, по-английски scramjet. Принцип: воздух входит в двигатель на сверхзвуковой скорости, сжимается только геометрией канала (без компрессора), смешивается с топливом и поджигается. Проблема — поджечь топливо так, чтобы оно успело сгореть за миллисекунды, пока поток несётся через камеру. Это задача на грани физической возможности. Именно её решал Фан Динин. Именно его работу теперь некому продолжить.
Третья — управление. Как удержать аппарат на курсе, когда аэродинамическое давление на рули в тысячу раз выше, чем у обычного самолёта, а материал рулей плавится от температуры? Над этим работал Ян Хун. Его расчёты лежали в основе китайской программы WU-14, единственного в мире серийно испытанного гиперзвукового глайдера.
Потеряв двух этих людей в соседние месяцы, китайская программа гиперзвука отброшена, по осторожным оценкам западных аналитиков, на пять-семь лет. По неосторожным — на все десять.
А теперь представьте, сколько стоит отбросить программу противника на десять лет при помощи двух точечных операций, которые, если разобрать по косточкам, не требуют даже крупной оперативной группы.
Квантовые процессоры. Почему это не просто «быстрый компьютер»
О квантовых компьютерах сейчас пишут все кому не лень, и большая часть этих текстов — маркетинг. Но есть одна прикладная область, где квантовый компьютер — это не ускорение, а революция. Эта область — криптография.
Вся современная шифрованная связь — банковская, военная, дипломатическая — держится на одном математическом предположении: разложить очень большое число на простые множители невозможно быстро. Классическому компьютеру для этого понадобились бы миллионы лет.
Квантовому — по теореме Шора 1994 года — понадобится несколько часов. При условии, что у него достаточное количество стабильных кубитов. Сегодня ведущие игроки — IBM, Google, китайская Origin Quantum — вплотную подошли к отметке, за которой этот порог будет взят.
Что это значит практически? Первая страна, которая первой построит квантовый компьютер на тысячу стабильных кубитов, получает возможность в реальном времени читать всю зашифрованную переписку всех остальных. Военную. Дипломатическую. Переписку разведок. Внутреннюю переписку корпораций. Все.
И это не гипотетический сценарий. АНБ США ещё в 2014 году, согласно документам Сноудена, запустило программу, которую внутри называли Penetrating Hard Targets. Одна из её линий — именно квантовая криптография. Параллельно спецслужбы всех серьёзных стран уже лет десять занимаются тем, что называется harvest now, decrypt later — «сохрани сейчас, расшифруй потом». То есть просто записывают зашифрованный трафик противника в архивы, на случай, когда появится техническая возможность его взломать.
Специалисты уровня тех, кто способен сделать стабильный кубит работоспособным при комнатных температурах или собрать топологический кубит на основе майорановских фермионов, — это несколько десятков людей во всем мире. Их имена известны. Их публикации в Nature и Science читают все, кому надо. Охота на их мозги, в самом прямом и буквальном смысле, идёт постоянно — и большая часть этой охоты, разумеется, выглядит как предложение перейти на работу в другую страну с утроенной зарплатой. Но если человек от предложения отказывается, а его работа, оставленная в лаборатории, даёт противнику фундаментальное преимущество — появляются другие методы.
Боевой ИИ. Секунда, которой не существует
И, наконец, третья область, в которой работал Фэн Янхэ, — боевой искусственный интеллект. Это не роботы Терминаторы. Это, если говорить сухо, алгоритмы принятия решений на основе неполных данных в условиях острого дефицита времени.
Представьте задачу: радар засекает в воздухе объект, быстро движущийся к границе. Человек-оператор должен за пятнадцать секунд решить: это ракета, гражданский самолёт, стая птиц или ложный сигнал от помехи. Ошибка в любую сторону — катастрофа. Либо сбитый пассажирский борт, либо пропущенный удар.
Боевой ИИ способен принимать это решение за десятки миллисекунд и при этом учитывать тысячи параметров, которые человек просто не успевает осознать. Погоду, прошлую активность в этом секторе, характер излучения цели, поведение соседних систем.
Страна, чей ИИ быстрее и точнее, выигрывает первую минуту войны. А в современной войне первая минута часто и есть вся война.
Фэн Янхэ был не просто специалистом. Он был архитектором. Он задавал саму структуру, в которой потом должны были работать десятки его учеников. Убрать его — значит остановить не один проект, а целую школу.
Часть IV. Кому это выгодно. Три версии, без романтики
Когда в детективе становится ясен масштаб преступления, следует вопрос: cui bono? Кому выгодно? Ответов, как обычно, три. Ни один не исчерпывающий, но каждый хотя бы логичен.
Версия первая. Разведки, играющие в зеркало
Самая простая и, скорее всего, самая близкая к правде. Мир с 2022 года вошёл в фазу, которую ещё в разгар холодной войны аналитики называли full-spectrum competition — соревнование по всему спектру. То есть не просто гонка вооружений, не просто экономическое давление, не просто информационная война. Всё сразу, одновременно, во всех средах — включая биологическую.
В этой логике ликвидация учёного — не террор, не месть, не преступление. Это холодный экономический расчёт.
Программа гиперзвука стоимостью миллиарды долларов зависит от двух-трех ключевых специалистов. Перекупить их не получилось — они либо идеологически привязаны, либо под слишком плотным присмотром собственной контрразведки, либо просто не хотят менять страну. Остаётся единственный вариант: убрать.
Стоимость операции по устранению одного учёного — несколько сотен тысяч долларов, если речь о сложной схеме, и несколько десятков тысяч — если о простой. Эффект — откат вражеской программы на годы. Простое сравнение цен.
Кто заказчик? Это вопрос, на который никогда не будет публичного ответа. Но структура мира сегодня такова, что «охотников» всего несколько: крупные государства с серьёзными разведками и серьёзными оборонными программами. Остальным это либо не по карману, либо не нужно.
Версия вторая. Корпорации, которые больше не корпорации
Менее очевидная, но все более правдоподобная версия. В 2026 году грань между государством и частным бизнесом в стратегических отраслях исчезла окончательно.
SpaceX Илона Маска владеет активами, которых достаточно, чтобы создать и содержать собственную армию — технически. В 2024–2025 годах компания получила от Пентагона и NASA контрактов более чем на пятьдесят миллиардов долларов, и это только то, что публикуется. Blue Origin Джеффа Безоса идёт своим путём, но темой космических технологий двойного назначения занимается столь же плотно. Китайские государственные корпорации вроде CASIC — это министерства, замаскированные под акционерные общества.
У этих структур есть всё, что есть у государства, — ресурсы, юристы, сотрудники с допусками. А также то, чего у государства нет: возможность делать вещи за пределами публичного и законодательного контроля. Потому что, формально, они — частные.
Можно ли предположить, что в этих гигантских организациях есть отделы, которые занимаются «устранением препятствий» так, как это делают разведки? Напрямую это, разумеется, не доказуемо. Но контрактная работа с PMC — частными военными компаниями — идёт давно. А вопросы «безопасности интеллектуальной собственности» в современной транснациональной корпорации — очень широкое поле, внутри которого помещается много всего.
Если какая-то лаборатория в Чжэцзяне приближается к тому, чтобы выпустить на рынок квантовый чип на порядок дешевле, чем у американского конкурента, — это проблема не только для Пентагона. Это проблема для котировок на Нью-Йоркской бирже. А котировки в современной системе решают едва ли не больше, чем указы президентов.
Версия третья. Протокол свидетеля
Эта версия — самая «приятная» из трех, если слово «приятная» применимо к любому варианту.
Что, если некоторые учёные из списков не погибли?
В практике разведок существует давно отработанный механизм: инсценировка смерти ключевого сотрудника, чтобы снять его с радаров противника и перевести в глубоко засекреченное место. По-английски это называется witness protection protocol, адаптированный для научных кадров. В открытом доступе есть как минимум два подтверждённых случая: физик-ядерщик немецкого происхождения в конце сороковых и специалист по криптографии, ушедший из публичной науки в семидесятых. Оба «умерли» официально и оба, по косвенным данным, прожили ещё по несколько десятков лет в охраняемых научных городках.
Применительно к сегодняшней ситуации: не все одиннадцать пропавших американцев обязательно пропали. Кто-то из них, возможно, был срочно эвакуирован в закрытую лабораторию на территории какой-нибудь базы вроде Пайн-Гэпа в Австралии или подземного комплекса в Неваде. С новыми документами, новыми биографиями и, главное, с возможностью продолжать работу.
Как отличить «настоящую» гибель от инсценировки? Практически — почти никак. Единственный маркер: если в открытых источниках через несколько лет появляются публикации, подозрительно напоминающие стиль ушедшего человека, под незнакомой фамилией и из незнакомой организации, — это повод задуматься. Именно так в семидесятых «вычислили» одного из «умерших» криптографов: по паттернам подписей в его уравнениях, которые он использовал двадцать лет.
Часть V. Что ещё мы не понимаем
Есть, впрочем, в этой истории один слой, о котором обычно не говорят, потому что он уводит в области совсем странные. Но хороший детектив — это всегда история о том, что под первой и второй версиями есть ещё третья.
Неравномерность списков
Если бы речь шла просто о зеркальной охоте разведок, списки жертв были бы более или менее симметричными. Но они не симметричны. В Китае, при всей закрытости системы, количество известных случаев заметно меньше американского. И профили жертв разные. В КНР уходят в основном люди прикладного инженерного звена. В США — наоборот, пропорция смещена в сторону фундаментальных исследователей, астрофизиков, людей, чья работа не имеет прямого оборонного значения, но касается пограничных тем: мониторинг орбиты, отслеживание аномальных объектов, работа с нестандартными материалами.
Это наводит на мысль, что либо мы видим не одну охоту, а две разные — с разными заказчиками и разными целями, — либо цель всей операции шире, чем просто срыв программ вооружений.
Странные темы
Несколько имён из американского списка не укладываются в логику «гиперзвук, квантовые процессоры, боевой ИИ». Карл Гриллмайр, например, не работал над оружием — он занимался каталогизацией объектов околоземной орбиты. Джейсон Томас, биохимик, работал не только над защитой от биоугроз, но и — это известно из его последних публикаций — над новым классом органических соединений, которые могли иметь применение в квантовых сенсорах. Моника Хасинто Реза, инженер-ракетчик, в последний год жизни была консультантом по программе, названия которой нет ни в одном открытом бюджете Пентагона.
Что их объединяет? Гипотеза, которая циркулирует в узких кругах: все они были допущены к некоему проекту или набору проектов, объединённых не по технологическому признаку, а по предмету исследования. Какому именно — никто не знает. Слухи уходят в область, которую серьёзные аналитики предпочитают обходить стороной, потому что там начинается уфология, теория внеземных технологий, истории о «программах обратной инженерии» и прочая полу достоверная мифология последних семидесяти лет.
Возможно, это действительно мифология. Возможно — нет. Честный журналист обязан сказать: на этот вопрос у меня ответа нет, и ни у кого, с кем я разговаривал, его тоже не было.
Эпилог. Тихий инженер из соседнего подъезда
В истории всегда есть хорошая, тёплая, человеческая развязка. Или хотя бы иллюзия такой развязки.
Представьте: в одном из спальных районов Хайфы, Тель-Авива, Ашдода живёт человек. Лет сорока пяти, неприметный, вежливый, здоровается с соседями. Работает он, по его словам, в какой-то технологической компании, что-то там по инженерной части. На балконе у него растут помидоры в горшках, по субботам он ходит в синагогу, по будням — на работу в семь утра.
Однажды он перестаёт здороваться. Соседка с верхнего этажа замечает, что его почтовый ящик переполняется. Во дворе больше не стоит его старая Mazda. Спустя неделю квартира сдаётся в аренду через агентство. Никто из соседей никогда не видел его ни с женой, ни с детьми, ни с родителями. Некому спросить, куда он делся.
Возможно, он просто переехал. Возможно, вышел на пенсию и уехал к морю. Возможно, у него случилась семейная драма, о которой никто не знал.
А возможно, его работа — о которой он никогда не говорил, потому что давал подписку, — касалась одной из тех самых областей. Гиперзвука. Квантов. Нейросетей с военным применением. И в какой-то момент список, составляемый на другом краю света неизвестно кем, дошёл до его имени.
Этого мы, скорее всего, никогда не узнаем.
Но хороший детективный сюжет всегда заканчивается одним и тем же вопросом, обращённым читателю: а вы уверены, что ваш сосед с первого этажа — это просто тихий инженер на пенсии?
А теперь — вам слово. Был ли у вас знакомый, который однажды как будто выпал из времени? Кого-то, чья жизнь казалась обычной ровно до тех пор, пока он внезапно не перестал существовать — без драмы, без скандала, без объяснения? Расскажите в комментариях. Анонимность гарантирована — как всегда на israelru.news.