Если попытаться одной фразой описать последние десять дней в израильском парламенте, получится примерно так: коалиция раздавала льготы своему избирателю, а единственным барьером на этом пути оказались не оппозиционные депутаты, а юристы. Юрсоветники комиссий, юрсоветник правительства, юридический эшелон Минфина. Политики голосовали или не приходили голосовать — а останавливали процесс, где он останавливался, юристы письмами и заключениями.
Это не случайное совпадение трёх голосований. Это, похоже, новая нормальность парламентской работы накануне выборов, которые могут состояться уже осенью. И она стоит того, чтобы разобрать её по эпизодам.
Эпизод первый, 17 мая: государство закрывает кран
Чтобы понять, что произошло на этой неделе, нужно вернуться на двенадцать дней назад. 17 мая мы подробно разбирали изменение правил государственных лотерей жилья: семьи, в которых хотя бы один совершеннолетний член уклоняется от службы в ЦАХАЛе, исключаются из списков получателей субсидированных квартир. Тогда же ЦАХАЛ передал в Минфин и управление по борьбе с уклонением списки тех, кто не явился на призыв или дезертировал, чтобы министерства соцобеспечения, абсорбции и строительства привели свои базы в соответствие. Государство по сути закрыло ещё один кран финансовой поддержки уклонистам — после того как Высокий суд справедливости в июне 2024 года постановил призывать харедим в армию и запретил финансировать иешивы, чьи студенты не идут служить.
Главное в той истории — не сами квартиры. Главное — кто это сделал. Не правительство и не Кнессет. Это сделал юридический эшелон: решение БАГАЦ, заключения юрсоветников, рутинная сверка списков между ведомствами. Политика не приняла политического решения — она его получила сверху, от судебной и юридической системы, и вынуждена была исполнять.
Запомним эту конструкцию: закрытие льготы — через юристов, без открытого голосования. На этой неделе она повторилась — но в зеркальном виде.
Эпизод второй, 26 мая: север в обмен на поселения
Во вторник, 26 мая, финансовая комиссия Кнессета заседала по законопроекту депутата Цви Суккота от «Ционут Датит» — соратника министра финансов Бецалеля Смотрича. Законопроект добавляет в Налоговый кодекс новый критерий — «угроза безопасности», — позволяющий распространить налоговые льготы на 38 поселений в Иудее и Самарии. Льгота — 7% по базе плюс надбавки до максимум 12%, ретроактивно с начала налогового 2026 года. Цена для бюджета — около 450 миллионов шекелей в год.
Внесён законопроект как частный. И это первый сигнал. Смотрич сам объяснил коллегам, почему: профессиональный и юридический эшелон правительства не готов был его продвигать. То есть когда юристы Минфина сказали «нет» — министр финансов нашёл депутата своей партии, который внёс ту же идею от своего имени. Частный законопроект — это законный способ обойти возражения профессионалов.
Но юристы достали и здесь. Юрсоветница Кнессета Шагит Афик и юрсоветница финансовой комиссии Шломит Эрлих выступили против исходной редакции: механизм определения права на льготы не соответствует корректным юридическим критериям. Утром в день обсуждения членам комиссии разослали обновлённую версию — и юридический эшелон тут же выпустил отдельное заключение и против неё. В этот момент в публичной плоскости разговор о законопроекте стал звучать не как «нужно ли помочь поселениям», а как «можно ли это сделать юридически чисто».
И тут — самая показательная деталь всей истории. Смотрич поставил главе финансовой комиссии Хануху Мильвицкому из «Ликуда» ультиматум: если частный законопроект Суккота не будет продвинут, в общий пакет не войдут поселения «линии противостояния» на севере — Кирьят-Шмона, Метула и поселки ливанской границы, те самые, что два года живут под огнём «Хезболлы» и из которых эвакуировали десятки тысяч жителей. Сам Смотрич публично заявил, что они с Нетаньяху поддерживают включение этих поселений в общий пакет — и попросил продвигать «объединённую редакцию». Стоит напомнить, что южный Ашкелон и смешанный Ноф-ха-Галиль свои налоговые льготы уже получили — в марте, по итогам предыдущего раунда того же торга, когда Смотрич месяцами блокировал их продвижение, требуя в обмен льготы для поселений Иудеи и Самарии. То есть схема не нова: каждый раз льготы тем, кто реально под обстрелом, обусловлены льготами тем, кто живёт в политически удобных коалиции местах.
Координатор оппозиции в комиссии, депутат Владимир Беляк из «Еш Атид», вместе с коллегами Наором Шири и Мики Леви провели в комиссии около двенадцати часов и заблокировали продвижение в текущем виде. «Захват ценой более полумиллиарда в год», — назвал это Беляк. С его стороны это понятная риторика заинтересованной стороны, и подавать её как нейтральную констатацию мы не будем. Но содержательное возражение оппозиции и Минфина (того самого профессионального эшелона, который Смотрич обошёл) звучит спокойнее и весомее: льгота создаёт неравенство по отношению ко всем остальным населённым пунктам Израиля; в дни, когда север принимает прямые удары, аргумент об «особой надбавке за риск» именно жителям Иудеи и Самарии вызывает вопросы. Газета Walla сформулировала суть короче всех в заголовке: «В Иудее и Самарии получили налоговые льготы, харедимные поселения вписали в последнюю минуту — а линия противостояния на севере заброшена».
Защитники закона свои аргументы тоже представили, и в нейтральном тексте их обойти нельзя. Цви Суккот напомнил, что поселения Иудеи и Самарии десятилетиями страдали от дискриминации в карте национальных приоритетов: жители «огневого охвата» вокруг Газы и северной границы признаны живущими под постоянной угрозой и получают налоговые послабления — а жители Иудеи и Самарии, по его аргументу, живут в сложной оборонной реальности и подобного признания до сих пор не имели. Смотрич — что страна «исправляет несправедливость десятилетий».
Можно соглашаться или нет с этой рамкой. Важнее другое: остановила процесс именно она — юридическая позиция. Не голосование, не дебаты, не оппозиционный демарш. Заключение юрсоветников Кнессета о том, что механизм закона «не отвечает корректным юридическим критериям».
Эпизод третий, 27 мая, утро: сады, которые прошли благодаря отсутствию
В среду пленум Кнессета в предварительном чтении одобрил законопроект о субсидиях на детские сады. Авторы — Моше Гафни, глава «Дегель ха-Тора», замминистра Исраэль Эйхлер и группа депутатов от харедимных партий. Суть: критерий субсидирования больше не зависит от занятости отца. Существующие много лет правила требовали, чтобы для получения государственной субсидии работали или учились оба супруга. По новой редакции — только мать. На практике это означает возвращение субсидии аврехам — тем самым семьям, где отец числится студентом иешивы и не идёт в армию. Тем самым, кого решение БАГАЦ от июня 2024 года и заключения юрсоветников отрезали от государственных льгот.
Голосование — 44 «за», 37 «против». Закон прошёл при поддержке «Ликуда» (кроме депутата Дана Илуза), при поддержке «Оцма Йехудит» — и благодаря отсутствию на голосовании депутатов «Ционут Датит» и арабских фракций. И вот здесь — главная находка этой недели для всех, кто интересуется механикой Кнессета.
Тот же самый блок «Ционут Датит», который накануне через своего депутата Суккота пробивал льготы поселениям, не явился голосовать по садам — то есть фактически дал закону пройти. Те же арабские партии, которые в обычной ситуации первыми голосовали бы против любого закона, удобного харедимным фракциям, — тоже не пришли. И израильский наблюдатель, депутат от харедимной партии Хели Хольцман, задала в твиттере вопрос, который висит в воздухе: случайность это или стратегия?
Версия, объясняющая поведение всех сторон одной и той же логикой, проста. Прийти и проголосовать против субсидии для матерей в харедимных семьях — значит выйти на избирателя в роли того, кто отнимает помощь у тысячи семейных садиков под угрозой закрытия (именно так подаёт ситуацию защитник закона министр труда Йоав Бен-Цур: «занятость харедимных женщин превысила 81%, тысяча семейных садиков под угрозой закрытия, это борьба моральная и социальная, а не секторальная»). Не прийти — значит сохранить лицо в любую сторону. Можно сказать своему избирателю «мы не голосовали за закон, помогающий уклонистам». А можно — ничего не говорить, потому что закон прошёл и проблема решилась без открытого голоса. Удобная политика — это политика отсутствия.
Юрсоветница правительства предупредила, что закон «поощряет недопустимое уклонение от службы в ЦАХАЛе, усиливает ущерб служащим и неконституционен». Снова — единственное возражение по существу пришло не от парламента, а от юридического эшелона. Парламент же распределился между теми, кто голосует, и теми, кто аккуратно отсутствует.
Эпизод четвёртый, 27 мая, вечер: письмо
В тот же день, 27 мая, юрсоветница финансовой комиссии направила официальное письмо юрсоветнику Минфина. Касалось оно бюджетного перевода в 20,791 миллиона шекелей в Управление социально-экономического развития харедимного сектора. Письмо — короткое и сухое, без политических оценок: в пояснительной записке Минфина к запросу сказано, что 7 миллионов шекелей из этой суммы уже были переведены без одобрения комиссии. «Серьёзный юридический дефект», констатирует юрсоветница, — и заключает, что вопрос не должен обсуждаться и утверждаться до прояснения ситуации.
Деньги шли в обход процедуры. Их остановили не голосованием, не дебатами и не оппозиционным запросом. Их остановила одна страница письма с гербом Кнессета.
И вот к этому моменту — к вечеру среды, 27 мая, — конструкция, которую мы запомнили из эпизода с лотереей квартир, повторилась трижды за двое суток. По поселениям, по садам, по бюджетному переводу — везде юристы пишут заключения, а политики либо голосуют, либо не приходят голосовать. Реальный ограничитель власти переместился из парламента в адвокатские конторы при комиссиях.
По делу: о чём это на самом деле
Можно увидеть в происходящем плохое, и можно — хорошее, в зависимости от того, как настроен наблюдатель.
Плохое: парламент перестал быть местом, где принимаются настоящие решения. Принципиальные вопросы — кому платить, кому не платить, что считать справедливостью — больше не разрешаются голосованием. Они разрешаются заключениями юрсоветников и постановлениями суда. Когда коалиция хочет открыть кран — она находит частного законопроектодателя, чтобы обойти возражения профессионалов в собственном министерстве. Когда оппозиция не хочет голосовать против закона, который её избиратель частично поддерживает (женская занятость в харедимной среде — это всё-таки женская занятость), — она просто не приходит. Парламент превращается в декоративный механизм, а спор решает юридический эшелон.
Хорошее: в стране, где политическая система так плотно завязана на религиозно-секторальные коалиции, юридический эшелон остаётся последним местом, где правила одинаковы для всех. Письмо юрсоветницы про 20,8 миллиона шекелей не делает разницы между харедимным сектором и любым другим — оно говорит про процедуру, и говорит про неё одно и то же независимо от того, кому деньги. Заключение Шагит Афик про неправильный механизм налоговой льготы не различает поселенцев Иудеи и жителей Ноф-ха-Галиля — оно говорит про юридическую корректность как таковую. Это и есть то самое верховенство закона, которым Израиль гордится — и из-за реформ которого страну два года сотрясали протесты.
Но было бы нечестно идеализировать и юридический эшелон. Он не монолитен и сам нередко находит способы помочь политикам обойти возражения профессионалов: в марте этого года, когда финансовая комиссия одобряла резкий скачок налоговой льготы для Ноф-ха-Галиля до 12% вопреки экспертам Минфина, юрсоветница Кнессета Шагит Афик — та самая, которая на этой неделе писала возражения, — помогла сформулировать обходной критерий «смешанный город, который ещё немного периферийный», под который Ноф-ха-Галиль удалось подвести. Юристы тоже работают в политической реальности и иногда становятся её соавторами, а не сторонними наблюдателями. Но даже с этой поправкой остаётся главное: открытое возражение по существу в публичной плоскости на этой неделе пришло только от них — и больше ни от кого.
Парадокс в том, что чем хуже работает первый сюжет — представительная политика, — тем важнее становится второй: юридический ограничитель. Если бы парламент был местом, где партии открыто аргументируют свои позиции и голосуют по принципам, юристы могли бы заниматься своим — следить за процедурой. Но когда главные решения принимаются через неявку, частные законопроекты и письма в семь утра — юридический эшелон оказывается единственной инстанцией, которая называет вещи своими именами.
И вот теперь — главный вопрос, который читатель этой статьи может задать сам. Когда политики каждое утро ловят момент славы под выборы — субсидия туда, льгота сюда, неявка тут, ультиматум там — а единственное «нет» приходит от женщины-юриста с гербом на бланке, — это устойчивая система или временный сбой?
Если устойчивая — стране стоит сказать спасибо своему юридическому эшелону, потому что без него политический сезон 2026 года выглядел бы совсем иначе. Если временный — то после выборов нас ждут попытки этот эшелон ослабить. Мы это уже видели в 2023 году. И, судя по тому, кто пишет частные законопроекты в обход своего же министерства, — мы это, видимо, ещё увидим.
А вы как думаете — почему политики голосуют так, а не иначе? Ждём ваши комментарии.
Неожиданно, неделя оказалась более насыщенной чем мы писали в начале недели, как в политическом так и военном плане развития событий. Интересно, как будет повышаться накал страстей и политический градус на следующей неделею