Встреча премьер-министра Биньямина Нетаньяху с президентом США Дональдом Трампом на этой неделе была посвящена Турции. Не Ирану, не ХАМАС, не Газе. Размещение турецких сил в Газе и продажа F-35 президенту Эрдогану — это не просто идеи, а целая стратегия: управление регионом через личные сделки и обещания вместо реальных действий.
Трамп сам продемонстрировал это, успокаивая, будто речь идет о бытовом недоразумении: Израиль «будет в порядке», а Турция «не использует это против вас». Это не политика, а опасное предположение. На Ближнем Востоке это не работает.
Турцию исключили из программы F-35 не просто так. Она выбрала разместить на своей территории российскую систему С-400, несовместимую с самолетами-невидимками. Вашингтон установил четкую красную линию: С-400 или F-35 — не оба варианта. Это принцип безопасности и технологии, а не политическая прихоть. Американский закон напрямую связывает дело С-400 с возможностью возвращения к F-35. Личная химия не отменяет законодательство.
Даже если найдется «креативное решение» для С-400, риск не технический. Он в поведении Турции. Эрдоган позиционирует страну как региональный центр, и окружающие должны подстраиваться. В Эгейском море и восточном Средиземноморье это выливается в постоянные конфликты с Грецией и Кипром из-за границ. Сотрудничество между Израилем, Грецией и Кипром воспринимается в Анкаре как вызов. Это не партнер, стремящийся к умиротворению; это сила, стремящаяся к пространству для маневра.
Характер применения силы также показателен. Турция регулярно использует вооружение против курдов в Ираке и Сирии; это политика, а не исключение. Нет реального сценария, при котором турецкие самолеты-невидимки предназначались бы для сдерживания России или остановки Ирана — они будут встроены в существующие приоритеты.
Против России Турция действовать не будет. Она связана с ней энергетическими и финансовыми узами: атомная электростанция «Аккую» строится и финансируется Россией, а «Турецкий поток» служит основным каналом поставок российского газа в Европу. Тот, кто служит кислородным трубопроводом, не будет запускать против Москвы самые чувствительные платформы.
И не против Ирана. Турция поддерживает регулярную торговлю и энергетическое сотрудничество с Тегераном. Страна, зависящая от своих соседей, не будет открывать региональный фронт. Отсюда рушится успокаивающий аргумент «они не используют это против Израиля»: не из-за дружбы, а из-за интереса — и именно там сила действительно применяется.
Отсюда к действительно опасной идее: размещение турецких сил в Газе. Это не вопрос интерпретации, а угроза безопасности. Турция Эрдогана — не нейтральный посредник: он определяет ХАМАС как «освободительную организацию», принимает его руководство и выдает турецкие паспорта. Турецкие силы в Газе — это присутствие Эрдогана в Газе: флаг, форма, цепочка командования и разведка — и постоянное трение с ЦАХАЛ, где каждый локальный инцидент может перерасти в политический кризис. Это не стабилизация; это турецкая нога в сердце самой чувствительной израильской зоны.
Продажа F-35 и размещение сил в Газе — не отдельные инициативы, а одна сделка: передовые технологии в обмен на турецкое присутствие рядом с Израилем. Это не случайно и не невинно.
В глазах Трампа представление не всегда является предшествующим этапом реальности — иногда оно заменяет ее, а иногда и является самой политикой.
По материалам: maariv.co.il